Перейти к содержимому

Просмотр новых публикаций
Фотография

Летопись авантюриста. "Мы с ним росли в одном дворе…"


  • Авторизуйтесь для ответа в теме
Сообщений в теме: 6

#1 Bandooe

Bandooe

    Модератор

  • Модераторы
  • 2 390 сообщений

Отправлено 06 Январь 2018 - 17:42

Сегодня, когда у большинства людей ощущение такое, что «весь мир идёт на меня войной», пережитые мной ситуации могут послужить полезным примером и руководством к действию. Уча при этом не тому, что и как делать надо, а тому, чего делать не надо. Оно и понятно: правильных книг и поучительных историй повсюду – хоть отбавляй… При этом все они отдают рутиной и скукой. Мои же приключения почти все связаны с острейшими личными переживаниями, которые даже спустя годы не утратили свою актуальность.
Я делал много ошибок. Закаляясь и идя дальше. Заставляя себя преодолевать последствия этих ошибок и учиться их не допускать. Я рос в дикое время. Шестидесятые годы в стране победившего социализма отнюдь не означали того, что это относится к детям, чьи родители работали на заводах, а свободное время посвящали себе, т.к. были ещё молоды и жизнелюбивы. Отношение к детям в семье не обязательно формируется материальным положением, социальным статусом или благополучием государства, в котором эта семья существует. Скорее всего – воспитанием и отношением к жизни родителей. На детство наших родителей выпала страшная мировая война. Понятное дело, что забота о них их родителей сводилась в основном к тому, чтобы детей накормить. Чтобы выжить. Ни о каком особом внимании к детям речь не шла. Так и выживали, так и росли в военные годы. Слушая сводки по радио да кое-как на голодный желудок учась… Но при этом сохраняя железную веру в победу и оптимизм. Это сделало наших родителей стойкими. Поэтому, когда они выросли, закончили ВУЗы, живя в переполненных общежитиях, получили дипломы, а потом, придя на заводы, через несколько лет получили квартиры, в которые и принесли нас из роддомов, то, сравнивая наше детство с собой, они искренне полагали, что сделали для нас всё. Вот так мы и росли безотцовщиной. Во дворах многоэтажных домов, выживая среди сверстников – кто как умел. И не было никакого различия между детьми из богатых и бедных семей – все были равны. В счёт шли лишь те качества, которые выделяли тебя среди дворовых пацанов. Важна была смелость, иногда переходящая в браваду и удаль, и беспричинную страсть рисковать всем на свете, чтобы «пошухерить». Вот такие «шухерные» пацаны и были самыми главными. Нужно было быть смелым. Нужно было быть верным. Нужно было быть честным. Нужно было «быть другом» - это главнее всего. Друзья были важнее всего, и способность быть другом – самая ценная. Мы все были друзьями. Настоящими. Верными. Жертвенными. Современным тепличным подросткам этого и не понять. Делили всегда всё на всех. Это касалось и «покурить», и поесть, и в гостях побывать, когда родителей не было дома. И по крыше многоэтажки полазить, чтобы, свесившись, скрутить иллюминационные лампочки с опоясывающего крышу карниза… А потом их просто разбить – они хлопали, как – в нашем представлении – бомбы… Шухерили по-чёрному, а попавшись, самое главное было – никого «не сдавать». Так и росли – железной когортой друзей. И братство наше было на улице. Дома мы все «отбывали» и притворялись нещадно – были такими, какими хотели нас видеть родители. Во дворе же была совсем другая НАСТОЯЩАЯ жизнь. Мы играли в индейцев и немцев, пиратов и белогвардейцев, распределяя роли по старшинству. Не по тому старшинству, которое исчисляется возрастом, а по уважению и авторитету, как тогда выражались – по «стояку». Заслужить «стояк» было главным делом всей нашей жизни, которая тогда замыкалась «вселенной» нашего двора. Я был стояковый пацан. Пусть не самый главный, но свой в доску для всех и друг настоящий. Это формировало всех нас. Если кто-то во дворе не гулял, а проходил быстрым шагом после школы с портфелем домой, таких презирали. Старались поймать, что-то забрать, побить и унизить. Быть ТАКИМ считалось последним делом и концом жизни. Стать таким, выбыть из нашей железной когорты друзей можно было только «скурвившись» - совершив подлый поступок и после расправы за него пойти и «настучать» взрослым. Это и был тот самый страшный конец – перебежками с портфелем под мышкой – домой. Я таким не был.
Мы были по-детски жестокими. Точнее сказать – любопытными. Детство не верит в смерть, не ведает страха от её присутствия, не боится её… Но смерть манит загадкой… Мы почему-то убивали животных и насекомых, глядя на то, что с ними происходит… Закидывали мух к огромным паукам и глядели, как те лихо расправляются с мухами. Поджаривали гусениц, глядя на то, как они извиваются… Это была такая игра. Весь мир воспринимался нами как-бы понарошку, и мы изучали его во всех проявлениях. Когда у нас в садике умерла Филина Оля – отравилась грибами, то её гроб выставили у нас в актовом зале, и мы-дети все с любопытством разглядывали её лицо, трогали её сложенные на груди руки, а потом по-детски радовались, когда её мама нам раздавала конфеты. Вот так ассоциация в памяти и осталась: смерть и конфеты. Не сопровождаемая никаким трагизмом. Радость жизни настолько побеждала трагизм смерти, что мы его просто не умели воспринимать. Я бы мог об этом умолчать, чтобы кого-то из очень сердобольных читателей не смутить, но тогда бы мой рассказ не был правдой.
Нас во дворе было несколько групп. Мы – самые малые, наши старшаки, - года на три-четыре старше, что тогда было невероятным разрывом, ну и самые старшие - взросляки, практически взрослые парни, на которых мы смотрели снизу вверх, как на недосягаемый идеал.
Круче всех были те, кто отсидел. В колонии для несовершеннолетних преступников. Они верховодили нами. У них были настоящие татуировки, они открыто курили и пили, играли в карты на деньги, ходили с ножами, на них давно рукой махнули родители, а зачастую – даже боялись. У меня в подъезде жил Коля Стога, отец – алкоголик, Коля – оторвиголова. Но парень весёлый и классный – играл на гармошке блатные куплеты и рассказывал нам-пацанам, как жил в зоне, как с кем-то дрался на ножах, как заступался за правду, идя один на пятерых… Мы заворожено слушали. Подобный же «героизм» на нас распространялся из книг и с экранов. Герой-молодагвардеец Серёжка Тюленин – тоже был из босяков. Зато лучше всех ночью сжёг фашистскую биржу! И людей не угнали в Германию. И на допросах держался железно. Это были НАШИ герои… О таких потом пел Владимир Высоцкий в песне к кинофильму «Айвенго».
Мы постепенно взрослели… Я верховодил над самыми малыми ещё с детского сада, который был практически у нас во дворе. Юрка Сидор, Вовка Черненко и Валерка Гребёнкин были на целую группу младше, хотя по возрасту – на несколько месяцев. Дело в том, что меня, ноябрьского, родители отдали на целый год раньше в детский садик и в школу. Но я справился. В народе на таких говорят – «ранний». Развитый не по годам. Плюс ко всему был крупный и физически сильный. При этом – задиристый и непокорный. Очень хорошо помню эту пору… Тогда, чтобы победить, надо было бороться. Мы боролись, и так завоёвывали авторитет. Я борол почти всех. Равным мне был только Гарик Бульдог (Игорь Литвиненко)и Олег Шенюк. Эта наша дружба-вражда протянется потом через все школьные, и даже позже, - годы… Непримиримая жажда победы… Она потом стала движущей силой надолго – мы все занимались физическими единоборствами – ходили в секции самбо, бокса, дзю-до и вольной борьбы. В каждом дворе был турник и где-то рядом – возможность в футбол погонять. Между нами не было слабых. Наши дворовые игры все были состязанием на силу. Став постарше уже не боролись, а дрались. Став лидером среди своих, неизбежно надо было наращивать авторитет среди старшаков и пацанов из соседних дворов, которые жили по таким же принципам, что и мы. Помнится, к нам в дом переселилась семья из другого района. Пацан Вовчик Антонов – был на год старше. Это только придавало интригу. Мы втроём – Юрка Сидор, Вовка Черненко и я – решили с ним подраться. Так было надо. Чтобы узнать, кто есть кто. Но ни в коем случае – трое на одного. А по очереди – один на один. Антон оказался сильным и побил сперва Юрку Сидора, а потом и Вовку Черненко. Все вывалялись в снегу, раскраснелись, шапки были потеряны, куртки разорваны. Мы с ним дрались долго, сопели, боролись, душили и били друг друга... Я победил. Но не до конца. Антон, собирая шапку, портфель и перчатки, утирая разбитый нос снегом, сдаваться не собирался. А заходя в подъезд, крикнул, что поймает и перебьёт нас по одному. Свой оказался пацан. Больше мы с ним не дрались. А стали, как братья.
Очень важно было иметь «подписку» - это то, что сейчас называется «крыша» - важно было, чтобы за тебя было кому «подписаться», т.е. – заступиться. Лучше всего, чтобы – из взросляков. Моя сестра старше меня на шесть лет. При тогдашнем плотном заселении домов и дворов, такая разница в возрасте была колоссальной. Тем более, что за ней ухаживал сам Алик Дьяк (Дьяченко) из десятого «Б». Это была сила!
Я и сам был способен не только за себя постоять, а и за своих пацанов «подписаться», но бывали ситуации, особенно со «старшаками», которые мы сами разрулить не могли. В соседней двухэтажке жил Коля Попок – старшак – на целые три года старше. Я был в пятом классе, он в седьмом (второгодник), моя сестра и Алик – в десятом. Это были целые три разные уровня жизни.
Была весна, я после ангины разгуливал во дворе, жмурясь от солнца, вдыхая особый запах природы… Пели трамваи.. . чирикали птицы… журчали ручьи… Настроение было прекрасное. Аж изнутри распирало. Как-то реализовать избыток энергии мы тогда не умели. Я взял лозину и хлестал по воде. Летели брызги с кусочками снега, переливаясь на солнце, как радуга. Попок, как всегда прогуливал школу. Во всём дворе был только я. Он подошёл и начал подтрунивать, говоря, что у меня ноги, как у кавалериста, в смысле – кривые. У меня нормальные ноги. Просто я одел тёплые спортивные штаны, тогда их называли лыжными, а они были, как галифе. От этого ноги и казались такими. Я не обиделся. Просто продолжил бить лозиной по лужам. Коля был в белых, очень модных, как у стиляги, штанах. И так получилось, что брызги попали на его брюки. Я онемел. Он тоже. Я от ужаса. Он – от злости. Я бросился прочь. Он – за мной… так бежали через весь двор, потом – через садик, потом – за гаражи… Слышу сзади шлепок и матюки – это Коля со всего разбегу поскользнулся и упал в лужу! Вся его одежда оказалась в грязи, а белые брюки превратились в тряпку для пола. О, ужас! Он, выпачкав руки, поднялся… Мне стало и страшно, и жалко его, я подошёл, беря его под руку и пытаясь утешить. Вдруг он с разворота изо всей силы дал мне в нос! Словно молния сверкнула в глазах, потом – темнота и круги… я лежал на земле, обливаясь кровью из носа… липкими красными пальцами в грязи и в снегу пытался зажать разбитый нос, запрокидывал голову… Поднялся, шатаясь пошёл…
Дома соврал, что упал. Мать уложила без подушки на спину, под затылок – холодную грелку, на переносицу – из холодильника лёд. Кровь шла всю ночь. Мать сидела со мной, не спала… Отец, придя поздно с работы, хмуро спросил, что случилось, я промолчал… за меня ответила мать… сказала, что я, мол, упал. Отец пошёл в свою комнату спать. Чтобы завтра с утра – опять на завод.
Утром вызвали доктора. Врач пришёл, назначил какие-то капли в нос и микстуру. Кровь унялась. Но мне выписали направление к профессору Шагину – специалисту в области таких травм. Профессор долго смотрел в мой нос через лупу, подсвечивая себе круглым зеркальцем, закрепленном на обруче на голове, раздвигал ноздри пинцетом. Я почему-то всегда боялся этих странных приборов. Они мне напоминали орудия пыток. Вердикт был такой, что у меня повреждена переносица и смещены какие-то сосуды. Мне рекомендовано было заняться плаваньем. Что я позже и сделал, записавшись в секцию и дослужив до второго разряда, перейдя затем на водное поло… Но это было потом.
Тогда же, только окрепнув, я решил отомстить. Пожаловался старшей сестре, она рассказала всё Алику Дьяку, тот взял своего друга-боксёра Сашку Баранова и послали меня вызвать Попка и привести его в беседку детского садика, который был рядом с нашим двором. Попок был хитрый и осторожный. Его надо было ещё суметь заманить. Я украл накануне у отца пачку сигарет «Золотое руно», которые он блоками привозил из Москвы, пошёл к Попку домой, позвонил, он открыл, я предложил как ни в чём не бывало пойти покурить. А курить ходили мы в садик. Идём мы с ним, он опять в тех же белых штанах – сумел-таки отстирать – вразвалочку, ничего не подозревая… Заходим в беседку, а там – взросляки! Заходите, мол, пацаны, мы вас ждём. Попок дёрнулся было назад, но я его грубо втолкнул. Первым, ничего не объясняя ударил Саня Баран – дал под дых так, что Попок осел там, где стоял… задохнувшись, пополз по полу, пытаясь встать… Я бил его с двух рук кулаками. Жёстко. Безжалостно. Зло. Летели в стороны сопли и кровь. Потом сел над ним на корточки и очень по-взрослому пообещал его в следующий раз оставить калекой. Взросляки практически больше не вмешивались. Попок смотрел на меня широко раскрытыми от страха глазами. Тогда, наверное, я впервые в жизни почувствовал себя победителем. Взрослым. Сильным. Жестоким. Мужчиной.
Это потом всех нас жизнь раскидала. Многие прошли через тюрьмы, Афганистан, наркотики, дурдома, девяностые с их перестрелками и ворами в законе, Чечню, лагеря, пьяный угар с тяжким похмельем, покаяние, Церковь, работу, семью, уважение сотрудников и соседей, свой бизнес, достаток, успех… Это был путь. У каждого – свой. Но это было потом…
А тогда я стал впервые по-настоящему сильным.
Разрешите представиться: меня зовут Семен Алексеев, а проще – Семён.

Глава вторая
Помнится, я где-то читал, что французский математик и философ Рене Декарт бывал попеременно, то учён, то драчлив. У него был загородный домик в глуши в тридцати лье от Парижа, и он там жил, словно отшельник, зарывшись с головой в формулы и системы координат. Потом, словно одержимый, вскакивал на коня, мчался в Париж, кутил, пил, волочился за дамами, дрался на дуэлях, снова пил, волочился и дрался… Чтобы потом в один миг, развернувшись и вскочив на коня – возвратиться назад в своё захолустье и погрузиться с головой в расчёты и измерения. И так повторялось по кругу всю его жизнь. Я был точно такой. Да и не я один. Помните у Дюма – Арамис признавался, что когда становился аббатом и селился в монастыре, то больше чувствовал себя мушкетёром и рвался в атаку, и, чем дольше носил плащ мушкетёра и шпагу, тем больше склонялся к богомыслию и уединению… Эти два персонажа – и Декарт, и Арамис – для меня равно живы, хотя один существовал наяву, другой был вымышленным персонажем. Вот так книги и реальность переплелись во мне, что я и сам иногда не мог различить – где правда, где вымысел. Я жил книжной жизнью, и это было прекрасно! Я со своими героями опускался на дно океана, метал томагавки, дрался на шпагах, влюблялся и пел серенады, воевал на войне. Это была настоящая жизнь. А то, что происходило вокруг иногда удручало… Прекрасные советские идеи в сытые семидесятые никто опровергать не собирался, но особо в них и не верил. Человек славен трудом? Так никто и не спорит… Хотя все понимают, что всё в этой жизни достаётся не трудолюбивым, а богатым и сильным. И что богатство и власть с трудом ничего общего не имеют. А идеи равенства-братства предназначены для ноябрьской и майской демонстраций. Вот такая она голая советская правда, кто бы там что ни говорил… Я вполне вписывался в этот лицемерный формат, умудряясь учиться в основном на пятёрки, но при этом хулиганить, пить и курить. Сам до сих пор удивляюсь. А может так было со всеми всегда? Кто-то упорен и трудолюбив – взявшись за плуг гнёт свою борозду, чтобы потом бросив туда семена и взрастив, почти ничего не получить, но, привыкнув ТАК жить, считает, что это нормально. А кто-то удачлив и быстр – умудряется получив престижный диплом, работать на престижной работе, при этом успевая проворачивать свои, обходящие закон на вираже, делишки и зарабатывать столько, сколько трудолюбивому крестьянину и не снилось… При этом делая карьеру партийного или советского работника, чтобы взойти в итоге на самый верх. В чём тут дело? О-о-о… Это целая модель мироустройства... Стоит признать, что люди никогда не были равными. Это всё придумали большевики. Чтобы свергнув царизм, тут же породить новые элиты из партноменклатуры, власти которых позавидовали бы члены царской семьи. Все люди разные. Нужно об этом не забывать. Бог создал царей и рабов, врачей и военных, крестьян и учителей… Это дьявол потом всех «уровнял» да привил это массам через богохульников Вольтера да Маркса.
Мы читаем в Евангелии притчу о талантах. Господин уезжая дал рабу пять талантов, тот, приумножив, вернул господину десять, другому рабу дал два таланта – тот, приумножив, вернул царю четыре, а третьему дал один талант, но этот раб, чтобы не рисковать, взял зарыл его в землю, чтобы вернуть потом, когда спросят, царю без приумножения – так рабу показалось надёжней… И что же царь? Он похвалил тех, рабов, которые сумели приумножить таланты, а у трусоватого скряги забрал зарытый в землю талант и отдал тому, который приумножил больше всего. Есть о чём задуматься, правда? Целая формула успеха! Таланты – древняя денежная единица – это дары Божьи, которые даются человеку от рождения. В силу разных причин – разные. Кому десять, кому пять, кому – три… а кому и один. Здесь место имеет и наследственность, несущая не только генетическую память, но также и духовную составляющую в виде накопленных предыдущими поколениями грехов или добродетелей. Здесь и непостижимый Промысел Божий – некое предъизбранничество, о котором в разных местах по разному говорится в Писании. Причины которого не разгадать. Думаю, для Бога нет тайн ни в прошлом, ни в будущем. Он чудесным Своим ведением того, что ещё только будет, прозирает кто из рабов, сколько талантов вернёт. И даёт поэтому каждому – по силам его. Человеческий фактор здесь тоже очень велик. Если таланты – дары Божии, то их приумножение – труды человеческие. Вот она формула успеха: Труд + молитва = Молитва + труд = РЕЗУЛЬТАТ - труды в руках человеческих, плоды этих трудов – в руках Божиих. И нет одного без другого. Можно без упования всю жизнь пахать, как ишак, голову разбить об труды. Но всё будет безрезультатно. Так бывает? Бывает. И очень часто. Можно же лечь на землю и сказать Богу – Ты меня создал, Ты меня и корми. Что из этого получится? Скорее всего человек умрёт с голода. Почему? Потому что этот человек – суицидник, решивший себя уморить. Это есть грех бездеятельного упования на Бога. Чувствуете? Вот она эта грань. Ещё раз: труды (человеческие) в руках человека, результаты этих трудов – в руках Божиих. Но начинаем – с молитвы. Всё сходится!
Стоит, наверное отметить, что описанный нами путь – путь праведный, просто более или менее результативный. Но ведь есть же такое, что самые беспринципные аферюги и прощелыги взбираются на самый верх. Есть. Нужно признать, что дьявол имеет сверхъестественную силу. Он был Архангел высшего уровня – херувим. В Писании сказано «ангел осеняющий», т.е. раздающий свет, полученный им от Бога всей вселенной и другим ангелам, мудрый, помогающий людям… Возгордившийся красотой, полученной им от Бога и восставший на Бога. Возомнивший, что сам стал источником света и богохульно пересёкший животворящую нить, связующую его с Источником Жизни – Богом. Первый суицидник. Превратившийся в своего антипода – ставший уродливым, хитрым и злым… Высшим своим достижением считающий доведение обольщённого им человека до самоубийства. Не умеющий не убивать. Смерть – его природа, он сам – вампирическая пустота. Затягивающая в свою воронку всех тех легковерных, которые решили вдруг эдак – раз! – и запрыгнуть в дамки. Не завидуйте людям, которым дьявол помог сделать карьеру – им и так страшно. Я по роду своей деятельности много раз общался с жертвами властолюбия и сребролюбия. Они взобравшись на самый верх, лишились покоя, не спят без снотворных, не ездят без охраны, чувствуют, что сползают в воронку, дна у которой нет… Они испуганы и хищны. Хоть визажисты и придают им безупречно-кукольный вид, они внутри мертвы.
Мне по душе сформулированный Цоем принцип РАЗУМНОЙ ДОСТАТОЧНОСТИ. На самом деле человеку нужно лишь то, что делает его свободным. Вот оно! Невозможно нищему быть свободным. У него куча необходимостей, которые он не может удовлетворить. Это – плен. Которым ловко пользуется дьявол. Именно нищета придаёт человеческим порокам самую зловещую форму. Голодная зависть рождает ненависть ко всему человечеству. Делая нищего похожим на дьявола.
Не нужно путать злое нищенство и аскетизм. Аскетизм доброволен. На востоке богатым считается не тот человек, который имеет много всего, а тот, который умеет без всего обходиться, сохраняя при этом радость и оптимизм. Другими словами – свободу. Вот он критерий!
Жертвы дьявола, отягощённые властью и миллионами, так же несвободны, как нищие. Им нечему радоваться. Они создают себе иллюзию радости при помощи денег. И пытаются всучить и нам этот парад безрассудства - навязать как нечто приоритетное и важное. Куча фестивалей, презентаций, красных дорожек, бриллиантов и дорогих одежд. Разве это может быть приоритетом? Это – мишура, застилающая истинный свет. Парад смерти во дворце у Снежной королевы. Одна из жён Рокфеллера, умирая вцепилась в дорогое, украшенное бриллиантами платье. Да так и умерла. Ей пришлось ломать пальцы, чтобы разжать.
Истинная мера – где-то посередине. Царь и пророк Соломон в одной из своих притч сказал: «Боже, не дай мне нищеты, чтобы я не начал воровать. Боже, не дай мне избытка, чтобы я, пресытившись, не сказал – кто Бог?». Правда, очень ёмко? Это – мера материального мира. Главная же жизнь человека внутри. Внешние факторы просто не должны отвлекать. Только для этого и нужны материальные блага. В пределах РАЗУМНОЙ ДОСТАТОЧНОСТИ. Человек сумевший ТАК обустроить свою жизнь по-настоящему свободен и полноценен. Этот человек способен творить. Каждое новое творение человеческое – это акт мироздания Божьего. Мы знаем, что человеческое усилие даёт результат лишь в соединении с силой Божьей. Поэтому и дерзаем считать каждый акт творчества человеческого – творчеством Божьим. Что может быть прекраснее и осмысленнее, оправдывающее само существование на земле каждого человека и человечества в целом? Это и есть – реализация себя как образа и подобия Божьего, что и было человеку заповедано с самого начала Творения. Даже, если человек просто растит виноград или, идя по дороге, поёт…
Я всегда любил женщин. Даже, когда был ребёнком. Позже – женщин из книг. В окружающем мире не было этой любви. Её надо было придумать.
И я наделял всех окружающих женщин чертами прекрасных незнакомок из романов. И любил их – как Дон Кихот – Дульсинею, рыцарь Айвенго – леди Ровенту, а Д'Артаньян – Констанцию Бонасье… Я был сразу ими тремя одновременно, и все мои прекрасные дамы – одновременно в каждой окружающей женщине… Мне необходимо было в кого-то влюбиться. Я влюбился в Галю Белую из параллельного класса. Она была похожа на девочку-куклу из «Трёх толстяков», стало быть я – на наследного принца. Так мне хотелось. Мои пацаны были проще. Они сразу рвали джек-пот, как Иванушка-дурачок, своей простотой достигая того, чего я не умел. Но их принцессы были толстые и глуповатые, а моя воздушно-прекрасна… . Я придумал её, взлелеял, взрастил… и боялся на неё глаз поднять, когда она шла навстречу по школьному коридору… До сих пор интересно – чувствовала ли она… понимала? Я узнал её номер и звонил по телефону… а, когда она снимала трубку и говорила «алё», я включал пластинку и подносил трубку к радиоле «Ригонда»… она молчала и внимательно слушала… Песни тогда были все, как на подбор – обо мне. О моих чувствах к Гале. И поэтому в выборе песен мне было легко. Я до сих пор знаю их все наизусть… «Для меня нет тебя прекра-а-асней… Но ловлю я твой взор напра-а-асно… Как виденье неулови-и-имо… Каждый день ты прохо-о-одишь мимо…» или «Чернобро-о-овую дивчи-и-ину… Мою све-е-етлую кручи-и-ину… И наряд её венча-а-альный… Я рису-у-ую целый вечер… Наши встречи, наши встре-е-ечи… До обидного случа-а-айны… Словно радость мне на пле-е-ечи… Наши встре-е-ечи… Наши встре-е-ечи…»… Я так и не спросил никогда, знала ли она КТО ей звонил. Прошли годы. Она занялась спортом. Стала дебелой пловчихой, широкой в плечах и с короткой причёской… Ничего не осталось от моей прежней Белой Принцессы… И хорошо, что ничего не спросил. И хорошо, что ничего не узнал. Мы тогда формировали себя и друг друга, восполняя чувство прекрасного, которого жаждали, но не находили в окружающем мире.
Дефицит этого чувства в мире есть и сейчас. Но тем, кто однажды с ним встретился, пусть даже в детстве, удаётся его находить. В поэзии… музыке… глазах.
Тогда, желая хоть как-то себя выразить, мы учились играть на гитарах и петь. На лавочках летом, в подъездах – зимой. Это был адский труд. Стирая пальцы о дешёвые жёсткие струны, мы изумлённо застывали, когда удавалось взять первый аккорд… и он звучал, создавая музыку… а мы вновь и вновь тёрли пальцы… раскладывая на подоконнике листки со словами, которые удавалось переписать - нещадно клацая туда-сюда бабинный магнитофон или запиливая пластинки. Разучивали и пели всё подряд. Песни из кинофильмов, Антонова, Боярского, раннего Макаревича… немного переделанных на русский язык Битлов, блюз и рок-н-ролл. Гера Пинской сам писал и пел песни. Я до сих пор их иногда напеваю по памяти. «Город спит, лишь только не спят… Одинокие ночные фонари… Мы с тобой средь улиц тёмных повстречались… Нам любить осталось только до зари… До зари – о-е… До зари – о-е… До зари – о-е… До зари…» Хотя его самого уж лет двадцать как нет. У музыкантов нервы, как струны – натянутые и обнажённые. Мало кому удалось обминуть наркотики и алкоголь… Вот она – цена за душевные муки, которые сумел олиричить и спеть и сыграть для других. Чтобы им, удивлённым, хоть на миг стало светлей… Этот свет – от сгорающих заживо сердец поэтов и музыкантов. Цена Любви в иззябшем от холода мире…
Творчество Божие в творчестве человеческом.
Эх, Господи! Как у тебя здесь, на земле, хорошо! Когда вокруг любимые люди. Это и есть, наверное, самое главное.

Читая книги, я всегда чувствовал автора - его характер, его темперамент, его ум, его личность… Все были по-разному интересны. То ли это был унылый беллетрист Альфонс Доде, то ли деревенский тугодум Лев Толстой, то ли гениальный мистик Булгаков, то ли железный логик Гессе, то ли препаратор душ Достоевский, то ли пылкий авантюрист Дюма, то ли бесстрастный летописец Бабель. С литературной точки зрения мне ближе всех Исаак Бабель. Говоривший одинаковым голосом о триппере и о звёздах. Так и ветхозаветные летописцы. Читая Библию, равно воспринимаешь высокую доблесть и низкое предательство, царское величие и рабскую зависть, горячую веру и мелочное стяжательство… Повесть ведёт ровный голос… Так и в жизни. Ветхий Завет вообще можно спроецировать на каждую человеческую судьбу и увидеть на себе самом судьбу народа Израильского. Всё очень похоже – дары Божьи в виде великих возможностей, неблагодарное расточение этих даров, обнищание и страдание, преступление и наказание, покаяние и искупление, прощение и… возвращение в лоно Отца. Повесть прожитых лет, где прологом – падение, а эпилогом – Любовь. Всё это – вехи Промысла Божьего. О человеке и человечестве в целом.
Человек, утверждающий, что он никогда не был негодяем – или лжец, или глупец. Негодяйство бывает разное. Можно просто подло смолчать, вместо того, чтобы озвучить опасную правду. Можно просто занять сторону сильного, вместо того, чтобы занять сторону правого. Можно просто извлечь прибыль, влекущую разорение ближнего… даже не взглянув в его сторону, чтобы глаза не увидеть… Да всё так тихо, так неприметно для окружающих, что это становится неприметным и самому. И сразу забыть. Такое вот затёртое, что как бы его и не было, негодяйство, гораздо хуже и вреднее для человека, чем негодяйство явное, вопиющее. И то и другое разрушает человека, ухудшает его природу, делает слабее и подавленнее его личность. Только негодяйство скрытое продолжает действовать в человеке, как медленно разрушающий вирус, всю его жизнь… пока не убьёт. А негодяйство явное, позорное, хоть внешне гнуснее – подвержено исцелению. Выстраданное и раскаянное – оно исцеляется как острая форма заболевания после интенсивного лечения. Иногда – шокотерапии. Но всё же исцеляется. И может даже обратиться во благо.
Я был негодяем. Предателем. Настоящим. Отвратительным. Явным. Даже не успев понять, как всё случилось. Уже годы спустя я осознал, что таков был Промысел Божий, что это мне была такая от Бога прививка. Чтобы я уже никогда в жизни этого не повторил. Так, трижды отрёкшийся от Спасителя Пётр, потом станет Перховерховным Апостолом. Всю жизнь стыдясь своего отречения и всеми силами стараясь его перекрыть - особенным рвением и героизмом. И самой смертью…
Так и герой фильма «Остров» отец Анатолий. Ставший святым после превышающего его душу, несовместимого с жизнью, преступления.
Я был «звездой» класса. Даже не класса, а целого школьного года. Блистал, как умел. Тогда это выражалось в умничании напоказ, при том, что твоё мнение считалось неоспоримым. Ну и заводилой во всех рискованных и запрещённых авантюрах. Эдакий образчик смелости и безнаказанности.
Наступил конец третьей четверти седьмого класса школы. Занятия были только до большой перемены. Потом нас всех собрали в школьном дворе, выдали корзины и грабли и отправили на уборку листьев на прилежащих к школе территориях. Кто-то пошёл убирать… Ну а мы – самопровозглашённая элита, состоявшая из отличников (тогда у нас двоечники считались неполноценными тупицами) и забияк – бросили инвентарь, спрятались в беседке детского сада и закурили, весело рассказывая наперебой самые непристойные анекдоты и бесстыжие ситуации якобы из своей собственной жизни, т.е. хвастались и задавались друг перед дружкой напропалую. Мальчики и девочки. Это мы так взрослели. Искусственно всеми силами делая себя старше – прежде всего демонстрацией вредных привычек и матерных слов. Разухабились до такой степени, что решили напиться вина. Это было будоражаще-взросло! Скинулись мелочью. Набралось пару рублей. А больше было не надо. Ркацители стоило 1,17, Каберне – 1,27. Хватило на два пузыря. Пошёл в магазин, конечно же, я – это было престижно и дерзко. Сам не знаю почему, но продавщицы в нашем двадцать втором гастрономе отпускали мне вино без проблем. Так было не раз. Видно примелькался им с детства, что они продавали мне всё, что просил – по привычке. В общем, купил я две бутылки по 0,75 и открыто понёс их в руках в детский садик, где ждала толпа. А тут навстречу мужик – отец Юрки Субботы. То ли я испугался, чем его спровоцировал, то ли наоборот вёл себя слишком нагло. Он позвал меня, чтобы я подошёл. Я, отходя подальше, начал спрашивать, мол, что ему нужно. Надо сказать, что Суббота – был самый конченный двоечник и разгильдяй из «Б» класса. Вот пусть бы своим сыном и занимался! Это придало мне дерзости – я-то хоть учился на пятёрки. А его сын с третьего класса стоял на учёте в детской комнате милиции. Я осмелел и начал грубить – он попытался меня схватить, я вырвался и побежал – он за мной… Так мы бегали добрых пол-часа… оббежали ДК Машиностроителей, вокруг железнодорожной больницы, мимо старого гастронома, через двор соседней пятнадцатой школы… Бутылки я из рук не выпускал. Это было зрелище на весь район. Мы бежали, сопя и задыхаясь, на расстоянии буквально полутора метров, ожидая, кто первый выдохнется и сдастся… Я, увы, выдохся первым. Видно, дядька был бывший спортсмен. В общем, догнал он меня. Я с размаху ударил бутылки о землю. Но они не разбились. Субботын отец их подобрал, удерживая за куртку меня. И мы кавалькадой - с бутылками в руках и школьником за шиворот - пошли в школу. Там уже почти никого не было. Были только учитель труда Иван Кузьмич и учитель черчения Сергей Александрович. Они втроём - учителя и Субботын отец - меня стали допрашивать. Кричать. Пугать, что исключат из школы. Что, если я не признаюсь, всё расскажут родителям. Мне было дурно, я закрывал руками глаза и хотел одного – чтобы это скорее закончилось. Как наваждение. Как страшный сон. Бутылки черепами зияли на железном шкафу, изобличающие меня, как убийцу. Было невыносимо. Сам не понимая, как это случилось, я выложил им всю правду. Включая фамилии тех, с кем собирались бухать. Это было ЧП. И это было ПРЕДАТЕЛЬСТВО. Настоящее. Непростительное. Страшное.
В жизни начался новый отсчёт. Вся она, словно раскололась на то, что было «до того» и то, что было «после». Начались бесконечные педсоветы, совещания актива, пионерские собрания и родительские комитеты. Меня перед всей школой исключили из пионеров. Ославили в стенгазете. Склоняли на разных собраниях и заседаниях. Это был ад. Я до сих пор не пойму, почему был раздут ТАКОЙ резонанс. Дело-то в общем для школы – довольно типичное. Бывало и хуже. Но не было такого ажиотажа. Может быть из-за того, что мой отец был начальник, хотя я этого не понимал и никак тогда не ощущал. Начальник цеха на заводе, от которого и была наша школа. Т.е. по тем временам по местным меркам – «шишка». Что это было – скрытая зависть и месть за то, что их жизнь сложилась иначе? Не знаю… Это, что касалось учителей. Ученики тоже меня презирали. Я не знал, куда мне деваться от стыда и насмешек. Насмешек от тех, которые буквально вчера передо мной заискивали и трепетали. И это всё нарастало… я начал плохо учиться. Стал затравленным и гонимым изгоем. Потом на мне поставили точку. Избили всем классом. Больше всех старались те, кто ждал меня тогда с беседке детского сада – вчерашние друзья и подружки. Били наотмашь. В лицо. Я стоял, не прикрываясь руками. Смотрел, отупев, на всё, словно через стекло. Онемев от ужаса и позора. Это было новое для меня состояние. Я стал предателем. И со мной расправлялись как с предателем. Я перестал быть собой.
Такие события нас или ломают, или делают крепче. Я стал крепче. Мне шёл тринадцатый год. Но я уже был «человеком со шрамом». Шрам пролёг, как борозда через душу… А впереди была жизнь.
Так о себе самом - без прикрас и умолчаний - в своём творчестве рассказывает Бабель. Тем и близок, и дорог. Так летописует и Библия.
Прошёл год. Пережитая мною беда стала тестом для моих окружающих. Я был приятно удивлён тем, что НИ ОДИН из моих друзей от меня не отвернулся. К счастью, никто из них не был моим одноклассником и участником тех событий, поэтому о моих переживаниях знали лишь понаслышке. Или делали вид, что не знали всего, на самом же деле ничего знать не желая, а принимая и храня меня в своих душах таким, каким знать привыкли.
Жизнь идёт. Ситуации сменяются безостановочным калейдоскопом жизненных узоров, непрестанно перетекающих из одного в другой. Часто с такой скоростью, что на отдельном эпизоде невозможно сфокусировать взгляд. Так и случилось.
Мудрые родители перевели меня в соседнюю тридцатую школу. Школа была поселковая, а контингент - рано повзрослевший, хулиганствующий и пьющий. Проникнутый презрением к городским чистоплюям и маменькиным сынкам. Там почему-то меня восприняли приветливо и дружелюбно. Нет, не без того, чтобы опробовать на прочность. Но я отвечал на все попытки меня поддеть или оскорбить агрессивно и жёстко. И скоро меня признали и полюбили. Я учился лучше всех на фоне поселковых ребят, охотно помогая всем во время экзаменов и контрольных. Плюс играл на гитаре и был остроумен. Поэтому очень скоро незаметно для себя стал "душой компании", но уже без прежнего хвастовства и зазнайства, а по-настоящему - с готовностью поддержать и помочь. Там же впервые встретил любовь. Но это уже другая история...
Я шёл по весеннему городу, вдыхая обновлённые солнцем дома и проспекты… Влагу пробудившихся почек… Отражение неба внутри. Вспомнил Толстого, когда князь Волконский, возвращаясь после болезни, наткнулся на оживающий дуб. Там целая ода весне, жизни, солнцу, свету, любви! И понимаешь – ничего необратимого нет. Жизнь продолжается, отсеяв упавшими листьями всё случайное и наносное, что было с тобой и в тебе.
Я шёл, ускоряя шаг, по улицам города. И мне было хорошо на душе. Впереди была целая жизнь.


  • 1

#2 Васильевич

Васильевич

    Продавец

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 332 сообщений

Отправлено 12 Январь 2018 - 10:50

Содержательно )))) очень хочется продолжения.
  • 0

Автодокументы, КАЗАХСТАН, БЕЛАРУСЬ, РОССИЯ, УКРАИНА!!!
 


#3 Александр197

Александр197

    спамер

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 257 сообщений

Отправлено 25 Январь 2018 - 12:55

Я бы сказал даже есть немного романтики
  • 0

#4 Чубайс

Чубайс

    Проверенный участник Darksales

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 305 сообщений

Отправлено 08 Февраль 2018 - 09:44

В Рашке полно Иванушек-дурачков.
  • 0

#5 oleg

oleg

    Продвинутый пользователь

  • Старичёк
  • PipPipPip
  • 87 сообщений

Отправлено 24 Февраль 2018 - 06:44

Надо верить парни в себя и всё получится.
  • 0

#6 Flappy

Flappy

    СТАРОЖИЛ

  • Старичёк
  • PipPipPip
  • 88 сообщений

Отправлено 27 Февраль 2018 - 04:17

Действительно после прочтения этой стать становиться хорошо на душе.
  • 0

#7 Хава

Хава

    Судья

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 2 040 сообщений

Отправлено 01 Март 2018 - 13:35

Люблю читать такие летописи про неглупых людей.
  • 0




Количество пользователей, читающих эту тему: 1

0 пользователей, 1 гостей, 0 анонимных